Сазан — речной гладиатор

0

Как-то рыбачили мы с другом на Тунгуске в ту пору, когда на прогревшихся летних разливах отчаянно плясали нерестившиеся сазаны. Картина была захватывающей: в утренней прохладе стаи речных красавцев мощными ударами хвостов взвихряли воду, гнули и мяли притопленную траву, свечой взмывали в воздух. Они словно демонстрировали зелено-голубому миру прелесть оранжевых хвостов и плавников на закованных в блестящую броню из чешуи плотных телах с золотистыми боками, светло-желтым брюшком и коричневатой с прозеленью и синью спиной. Шумно плюхаясь в свою стихию, они поднимали тучу брызг, в которых трепетало солнечное серебро и радужнее многоцветье… То там, то здесь прорезали тихую полую воду сазаньи плавники, хвосты, а то и гребнистые спины, и круги от них снова тяжело и плавно шевелили воду.

familia-crapului_2047

Смотрел я на все это и думал: мы говорим — нем как рыба; рыбья кровь; рыбья душа… А может быть, рыбам тоже ведомы какие-то радости и страдания? И если нет, то почему этак буйствуют? А в другое время стоят отрешенно, ни в чем не нуждаясь и мало на что реагируя?

Такие раздумья что! Когда-то я с рыбами пытался разговаривать… В детстве ведь мы владели поразительным умением одухотворять неживые предметы, очеловечивать зверя, птицу, рыбу. Даже рака или мотылька… С годами мы, умнея и черствея, эту способность утрачиваем: не той чуткости становятся душа и сердце, не то воображение, не той яркости восприятие природного мира… А жаль.

Напарник мой был из тех, кто летнюю рыбалку без сазана не признавал. Я смотрел, как он не рыбачил, а скорее священнодействовал, и хорошо понимал его: эта великолепная, во всех отношениях поистине царская рыба стоит восторженного внимания и даже поклонения. И хотя нет для меня в реках ничего милее карася, я подолгу любовался, как в садке друга лениво шевелили жабрами и хвостами, недоуменно поводя золотистыми глазами, добрые оранжеворотые полуметровые сазаны-красавцы. А за ухой он возбужденно и важно, словно на лекции, просвещал меня давно мне известным: «Звучит-то как по латыни: ципринус карпио! Благороден, но неприхотлив, смел, но осторожен, сообразителен и хитер! Еще в античном мире он был посвящен Венере Кипрской и считался символом плодородия… Чтобы его подсечь, нужно умение и железные нервы. А как он силен и буен на крючке, какие „свечки“ выкидывает! 5-килограммовый „сазанчик“ тянет леску с пудовой силой, а выносливость-то, выносливость — семь потов с тебя сойдет, пока его одолеешь… Назови мне мгновения счастливее и радостнее тех, когда ты воюешь с сазаном, как с гладиатором! Только искусный, хладнокровный да осторожный рыбак может его поймать… А как прекрасен он в садке — вроде отлили его из бронзы, а потом позолотили!»

Я мягко пытаюсь его успокоить: «В скромной красоте карася свое очарование…» Да где там! Он не дает мне слова и обрушивает новый поток информации: «Да скажи ты мне, кого разводят в прудах с древности? Сазана. А назовешь ли более важную в современном прудоводстве рыбу?.. Знаешь ли, как много пород карпа развели, и каких разных, и каких красивых! Даже белых, красных и пятнистых! Даже таких, что почти без костей! Растут эти карпы не по дням, а по часам: всего на второе свое лето на обильном харче нагуливают до килограмма, а к концу третьего — он уже едва ли не полуметровый. С одного гектара в добрых хозяйствах берут до 2 тысяч таких трехлеток. Представь себе: 30–40 центнеров деликатесной рыбы с гектара…»

Воспользовавшись тем, что полез мой темпераментный собеседник в костер за угольком для сигареты, я опять подал голос: «В той же древности, друг мой, сазана считали речной свиньей, потому что он прожорлив и всеяден, что твоя чушка… Обрати внимание: у него даже рот розовый, как у поросенка…» Но он снова обрезал: «Ну и что же! А что бы делало теперь человечество без свиней! Этакое к ним пренебрежение, а свинину-то уплетают за милую душу! Что записал Даль в своем „Толковом словаре“? — „Сазанина ближе всякой рыбы к говядине“… Ну соглашусь, не скрою, что амурский сазан намного жирнее волжского, так нам же этим нужно гордиться!»

Слушал я его, но уже не слышал, с головой нырнув в свое детство. Припомнился мне и «водяной глаз». Поставил как-то плот на якорь в тихой заводи, где частенько прыгали сазаны, наживил удочки хлебом с постным маслом, опустил между бревен свою «оптику» и замер… Караси стоят или лениво проплывают, косатки мелькают, востробрюшки косячками суетятся, молодь всякая… Потом вижу — муть со стороны залива на меня надвигается. Со дна идет. Присмотрелся и ахнул: косяк сазанов роется в иле, что кабаны. Уцепился глазами за ближнего, самого крупного: наклонится тот крутым углом головой книзу, ударит хвостом, вгонит голову в ил по самые глаза, повозится в нем, вылезет, отплывет в сторону на чистую воду и заработает ртом да жабрами! Судя по всему, насобирал он там всякого корма, а теперь его обрабатывает, отправляя съедобное на перемол в жернова трехрядных глоточных зубов, а все лишнее выбрасывая через жабры…

carpa_g

Подплыли эти сазаны к моим хлебным мякишам и застыли. Обследуют. Маракуют что к чему. Тот самый большой стал осторожно щупать соблазнительное, но подозрительное лакомство мясистыми губами и усиками. Как бы напустил на него трубку рта, но тут же и снял. Отплыл и снова вернулся, вроде что надумал.

Другие сазаны остальными моими хлебами масляными заинтересовались, тоже щупают их губами да принюхиваются. Мелкие крошки, отрывающиеся от мякишей, тут же заглатывают, а наживу на крючке не берут. Хитрые бестии. Сообразительные. Ну чем не водяные лисицы!

Но вдруг большой, сильно махнув хвостом, подлетел к одному из меньших, оказавшемуся на отшибе, и навис над ним, угрожающе растопырив напрягшиеся плавники и раздув жаберные крышки. А тот без промедлений стал медленно, как бы отрешенно поворачиваться, привставая столбиком головой кверху. И «старший» успокоился, отошел: у рыб, оказывается, лежачего тоже не бьют! Но зачем он, подплыв к другой рыбе, волнообразно задвигал спинным плавником, перекосил хвост, открыл рот?

Много позже узнал я, что у рыб, в том числе у сазана, для взаимоотношений существует своеобразный язык поз, телодвижений, мимики. Что-то вроде разговорного «языка» глухонемых. Однако рыбы вовсе и не глухи — они слышат не хуже нас, да к тому же далеко не безгласы они, как принято считать. Поговорка «нем как рыба» бытовала от незнания. Рыбы издают всевозможные звуки — при помощи плавательного пузыря, лучей плавников, трущихся звуковых косточек, жаберных крышек и других приспособлений, да и просто чавкают и скрипят во время еды. Не слышим же мы эти звуки потому, что они почти не выходят из воды в воздух. А оденьте специальные микрофонные наушники с усилителем — и вы поразитесь богатству и разнообразию рыбьего «лексикона». И это не все! Общаются рыбы и посредством химических сигналов и электромагнитных импульсов.

«Разговорный язык» сазану особенно необходим, потому что он — рыба общественная, живущая стайками. Стайки эти тем больше, чем моложе сазанчики. Взрослые собираются в большие косяки лишь в нерест и ко времени залегания на зимовку.

69028

В Амурском бассейне сазан распространен очень широко — почти от Шилки и Аргуни до лимана, однако неравномерно. Нет его в горных реках, нет и в спокойных, летом достаточно прогреваемых, но без придаточной системы: ему нужна хорошо разработанная пойма с протоками, озерами, заливами, богатыми растениями и донным илом.

И чем теплее лето — тем сазану лучше. Выше Благовещенска, где Амур имеет горный характер, и ниже Николаевска, где летом тепла маловато, сазан довольно редок и худ. В море не выходит.

Поскольку Амур на своем огромном протяжении то широко разбегается на сотни проток и заливов, то сжимается горами в единую «трубу», условия обитания сазана изменчивы, и потому живет он отдельными популяциями, в которых особей при известном навыке можно отличить по размерам, цвету, числу мягких лучей в спинном плавнике, развитию усиков, относительному диаметру глаза.

И живут довольно оседло. Ихтиологи В. Т. Богаевский и И. А. Громов поймали и вернули в Амур с метками около тысячи сазанов. Из повторно отловленных в течение последующих четырех лет большинство пришлось на места мечения или поблизости от них — не далее 80 километров. На 350 километров удалился лишь одни бродяга, да по паре на 270 и 230 километров уплыли. А так, в норме, сазаны нерестятся, нагуливают и зимуют из года в год в одних и тех же водоемах.

Мне самому не раз приходилось вытаскивать этих рыб точно в тех же местах, где они обрывали мои крючки двумя-тремя месяцами раньше. Почему уверен, что именно они были? Да потому, что у каждого рыбака своя манера завязывать крючки, свои излюбленные лески и грузила.
А сравнивают сазана со свиньей не зря. Карпа обычно уподобляют домашней, ну а сазан — что дикий кабан: почти всеяден, ест много, способен основательно жиреть. Даже в иле постоянно копается, как кабан в лесной подстилке и земле. В Амурском бассейне сазан столь же обыкновенен и для рыбака так же притягателен, как вепрь для охотника в уссурийских лесах.

Я хорошо помню, как много было этой великолепной рыбы прежде и какие здоровенные экземпляры встречались. Но для убедительности сошлемся на свидетельства солидных ихтиологических трудов. В конце 30-х — начале, 40-х годов только в нашей части Амура промысловые рыбаки брали до 15–18 тысяч центнеров сазана, да 7—10 тысяч ловили наши соседи по правобережью, и, пожалуй, около половины этого добывали рыбаки-любители для личного потребления. А обратите-ка внимание на средние размеры сазана в уловах тех лет: 40–45, до 68 сантиметров! А средний возраст — 5–6 лет.

Треть заготовок крупного частика в Амуре приходилась на сазана, его уловы составляли 10–12, до 15 процентов общей промысловой добычи всех амурских частиковых рыб.

Однако сазана ловили столь же бесхозяйственно, как и других промысловых рыб. Облавливали зимовальные ямы, в которых полусонный сазан стоит плотными многотысячными рядами, собравшись с большой площади. В. К. Солдатов еще в 1915 году сообщал о случаях вылова с таких ям одним заметом невода до 20 тысяч мерных сазанов весом по шесть — восемь килограмов каждый. 140 тонн на яму! Невероятно!.. Но и мне приходилось быть свидетелем «выгребания» с таких ям в 40-х годах по 5–8 тысяч отборных особей.

Конечно же, устойчивое снижение промысловых уловов было вполне закономерным. Уже в середине 40-х годов они сократились в 3–4 раза… В следующем (многоводном) десятилетии сазана стало заметно больше, но общая добыча едва достигала лишь половинных размеров предвоенных лет, а потом снова сократилась до 6–7 тысяч центнеров за сезон. В конце 50-х — начале 60-х годов условия для нереста и нагула в бассейне Амура были хорошими, сазаньи популяции выросли и уплотнились, а тут еще промысловики обзавелись капроновыми снастями. И уловы «подпрыгнули» до 10 тысяч центнеров. В 1966 году взяли 8183 центнера, но за четыре последующие года промысловые уловы сазана катастрофически упали.

А вот динамика средних размеров сазана в уловах (в сантиметрах и граммах):

1935 год: 60 — 6700;

1937-й: 54 — 3400;

1943-й: 41 — 1700;

1945-й: 39,7 — 1300.

Правда, в ряде проб даже в 1967 году сазан достигал 45,5 сантиметра при 2443 граммах, однако общая тенденция снижения средних размеров несомненна. И это измельчание произошло несмотря на очень высокую плодовитость сазана, скороспелость, неприхотливость к кормам, чистоте и температуре воды.

Вот цифры, характеризующие эту плодовитость. У самки к нересту созревает несколько сот тысяч икринок, бывает до полутора миллионов. В среднем 360 тысяч! Икромет обычно проходит в 2–3 очереди, он сильно растянут по двум летним месяцам, а потому весь приплод гибнет редко.

0fdcdc41e0b6

Оплодотворенные икринки обязательно должны приклеиться к стебелькам трав. Через 4–5 дней из них выклевываются личинки, какое-то время они неподвижно висят в теплой воде, быстро подрастая. В возрасте восьми суток начинают активно питаться, плавать и уходят в придонные заросли, где энергично ищут коловраток, мелких рачков, не игнорируют и водоросли.

Ест сазан почти все, и ест много, но главным его кормом являются обильные в иле личинки хирономид, разные моллюски, растительность, в том числе и семена, молодые побеги камыша, тростника, дальневосточного дикого риса, вейника и осок.

О всеядности этой рыбы можно судить по рыбацким наживкам: дождевой червяк, кузнечик, гусеницы и другие личинки; мясо рака и моллюсков, улитки и слизни; хлеб, картошка, жмых, горох. Голодающий сазан может заглотить и живца. Карпы в рыбоводных прудах за милую душу едят всевозможные комбикорма, а карп — это одомашненная форма сазана, и как бы человек ни изменил его вид, но отпусти, его на волю — и потомство со временем уподобится своим предкам. Одичает.

Сазан действительно скороспел: в августе в 2–3 сантиметра, в сентябре, перед первой зимовкой, — в 4–5. Через год сазанчик подрастает до 10–13 сантиметров, еще через год он удваивает свою длину, а после четвертого лета уже почти совсем взрослый: 28–34 сантиметра в длину, тянет 600–800 граммов, даже под кило. А рост продолжается в том же темпе. В полуметровом сазане, прожившем 7–8 лет, 4–5 килограмма, к десятилетию он увесистее почти в два раза…

В Амуре сазан созревает гораздо позднее прудового карпа — в 5–6 лет, достигнув 35—40-сантиметровой длины и перевалив за килограммовый вес. И растет он здесь медленнее, а почему — расскажем немного позднее.

Живет сазан долго — в Амуре известны 24-летние. И почти всю свою жизнь растет. Тем без малого пудовым, вытянувшимся в длину до 90 сантиметров, которых мне посчастливилось лавливать, оказывалось около 15 лет. Судя по литературным источникам и свидетельствам старожилов, поимка 20-килограммового амурского сазана с метровым богатырским телом раньше вовсе не считалась сенсационной. Поразительны достоверные факты иного рода. Как свидетельствует Л. П. Сабанеев, в начале нашего века недалеко от Таганрога поймали сазана-гиганта весом 55 килограммов, в реке Воронеж — 68-килограммового. Француз М. Рувьер в реке Ионна после часового единоборства вытащил карпа в четыре десятка килограммов, с возрастом, как потом выяснили, свыше ста лет. Даже не верится. Всего два года назад в Бангладеш на реке Мегхна выловлен карп в 55 килограммов при 120-сантиметровой длине. А сколько ему оказалось лет — не сообщалось.

В Японии карпы глубоко почитаемы, с ними ведется селекционная работа. В частных прудах содержится немало карпов-долгожителей, имеющих собственные клички. И есть среди них немало таких, кому за сто лет. А вот карпу по кличке Ханако, принадлежащему доктору Косихара, еще в 1977 году исполнилось 223 года, хотя он и не вытянулся за 80 сантиметров. Этот древний карп превосходно здоров, подвижен, обладает отменным аппетитов, хотя по ряду соображений, думается мне, что до отвала его никогда не кормили и не кормят. И правильно делают!.. В Амуре подобных гигантов не встречали, и не достигает здесь сазан таких размеров потому, что, в общем, не очень сладко ему живется. Все-таки эта рыба теплолюбива, в странах с нехолодной зимой она активна почти круглый год, в Амуре же в октябре — как только вода охладится до 8—10 градусов — практически прекращает питаться, а при 7 градусах уже собирается в глубоких местах большими стадами и дремлет, едва пошевеливаясь, более полугода в тесноте и темноте — пока майская вода не прогреется до тех же 8—10 градусов.

Но все же не перевелись еще в Амуре сазаны-богатыри! Летом 1985 года отличился мой друг П. М. Кращенко: добыл сазана весом 18 килограммов… А указанный для этой рыбы минимальный размер в 15 килограммов на право участия в конкурсе на самую крупную рыбу года — тоже о чем-то говорит.

Нерестует сазан при температуре воды 18–20 градусов, при 20 же у него наступает активный жор, ну а милее всего ему 25–29 градусов, хотя выдерживает 35 по Цельсию. Очень любит воды тихие, хорошо прогреваемые и богатые всякой зеленью, но такими они бывают здесь лишь три месяца в году.

Далеко не в каждое лето у нашего героя есть возможность набрать после зимних тягот силу, обеспечить продление сазаньего рода и снова подготовиться к долгому пребыванию в зимовальных ямах. А потому-то и в доброе старое время, когда всякой рыбы в Амуре было полным-полно, численность сазана по годам существенно менялась. Об этом свидетельствуют статистика промысловых уловов прошлых лет и сведения о размерах и возрасте рыбы в них.

Высокая плодовитость сазана не обеспечивает столь же высокой его численности, ибо слишком много в Амуре хищников, да еще в громадном числе гибнет его молодь в обсыхающих водоемах. До сих пор не изжито зло, причиняемое реке браконьерами, а также людьми, которым загрязнить водоем ничего не стоит.

Утратили мы славу Амура как сазаньей реки, но утратили вовсе не безнадежно. Возвратить ее можно быстро: для этого нужно вернуть рекам исконную чистоту вод, чтоб насыщали ее лишь запахи луговых просторов, родников да ясного неба; искоренить браконьерство и наладить повсеместное спасение молоди от летних обсыханий и зимних заморов. Ну и, конечно, давно пора организовать ряд специализированных рыбных хозяйств по выращиванию сазана, в том числе и на базе таких крупных прекрасных пойменных водоемов, как озера Болонь, Синдинское, Дарга, Кятар, Дабанда и другие, соединяющих свои неоглядные просторы с Амуром узкими протоками, и потому удобных для рыбоводства. Тогда бы горожане не смотрели на сазана, как на деликатесную, давно забытую невидаль.

…Не всякому дано поймать сазана: нужно досконально изучить его совсем не простые повадки, нужно точно знать, в какое время года и суток где он держится, когда и какую насадку использовать, наконец, нужны терпение и выдержка, чтобы долго-долго следить за поплавком в ожидании мгновения для верной подсечки.

Ох и каналья этот сазан! Клюет преосторожнейше и долго, сначала несколько минут едва-едва шевелит поплавок — испытывает наживу и рыбака! Может отойти поразмыслить, глядя издали, потом опять приблизится. Не всегда заметишь, как поплавок в сторону поплывет, без припляса, будто его легким течением повело. А то лишь чуть-чуть вздрогнет и замрет. Разве подумаешь, что так осторожничает богатырь!

Но подцепил на крючок — еще не поймал: нужно вытянуть. А сазан на этом крючке что разъярившийся зверь, и зверь неутомимый. Поспешил, погорячился — упустил; затянул вываживание — тоже упустил. Чувство меры дает опыт, ни по каким учебникам его не постигнешь.

Я уважаю сазанятников за их мастерство и одержимость. К рыбалке они готовятся необыкновенно тщательно. Понаблюдайте, как они священнодействуют, готовя приманку и наживку. Опустят полбулки черного хлеба на несколько минут в воду, потом, отжав его, мешают со ржаной мукой, долго сминают в тугие колобки и заваривают их в кипящей воде или растительном масле. И чего только в эти колобки не подмешивают! Масла и меда, валерьянки и губной помады… И тут же завозятся с распаренными кукурузными зернами или нежным зеленым горошком, с вареным картофелем и поджаренными из него кубиками. И всякие каши у них заготовлены, и раки наловлены, ракушки, стрекозы… Разумеется, и не без обычных дождевых червей они, но те у них от долгой подкормки бульонами, маслами, настоем чая и еще чем-то толстые, тугие и пахучие…

Совсем недавно знакомый сазанятник рассказал: «Новая приманка появилась. Берут плавленый сыр, мешают и отминают его с мукой, белком яйца, подсолнечным, маслом и анисовыми каплями, добавив чуток воды… Потом лепят из теста маленькие колобки и варят их, пока не всплывут… Сазан берет отлично, карась… Вот попробуй!» Творчества у рыбака не отнять.

А днем позже встретил он меня, остановил посреди улицы, говорит этак заговорщицки: «А ты знаешь, как наши деды сазана ловили? На что бы ты думал? А из кедровой или пихтовой смолы катали шарики с крупную картечь, окунали их в подсолнечное масло, а потом вываливали в муке… Такая приманка крепка на крючке, а идут на нее и карась, и лещ».

И ведь вовсе не зря усердствуют в этом сазанятники! Да, меньше стало сазана против прежнего, и обмельчал он, но все же и теперь нет-нет да и полетит по плотным рядам рыбаков волнующая достоверная новость: тот-то, там-то и на такую-то приманку взял пудового сазана.

04

…Но вернемся к моему плотику, «водяному глазу» и сазанам. Тот — самый большой — не стал рисковать с моими удочками, полез в ил и тут же начал сортировать набранное в рот. Засмотрелся я, как пошло у него негожее через жабры, и вдруг вспомнил: как-то слышал рассказ старожила здешних мест о ловле сазанов очень необычным способом. Крепят на конце лески кусочек жмыха и подвязывают на поводке прочный совершенно тупой крючок так, чтобы на слабом течении он вытягивался на десяток сантиметров ниже жмыха. Расчет построен на повадке сазана лишнее пропускать через жабры. Обнаружив соблазнительный запах, рыба, идя встречь струе, находит приманку и начинает ее обследовать, стоя против течения. А крючок по рыбьей «морде» шлеп да шлеп, шлеп да шлеп… Кончается сазанье терпение, берет он эту штучку в рот да и выбрасывает за жабры. Как тот мусор. И влопался…

Решил я этот способ испробовать. Попытать на нем счастья. Нагнул из крепкой железной проволоки крючков, достал подсолнечного и соевого жмыха, связал несколько вариантов снасти. Но подолгу сидел я на бонах — веренице скрепленных тросом бревен, отсоединявших наш тихий залив от быстрой Тунгуски, — пускал по течению эти снасти… В одном месте, в другом, а фарта не было. Рассердился. Решил не тратить время попусту и тут же, рядом, сплавлял закидушки с обыкновенной наживкой: червяк, лягушонок, рак, ракушка. Ловились косатка и плеть, цеплялись сомики и коньки… И вернулся я с затаенным вздохом в свой залив. На карасей вернулся.

Может быть, вся неудача в том, что крючок из железа тяжел и не играет? Или, наоборот, легковат? Смастерил другие крючки — из достаточно прочного, но легкого алюминия и из тяжелой меди. Испытывал снасть с ними на разных течениях — чтобы и у дна была, и не всплывала. А фарта все равно не было.

Однажды подумал: с бонов надо ловить сазана той снастью при низкой воде, когда он уйдет с разливов, заливов, проток и стариц в русло. И в ближайшее летнее обмеление двинул туда. И в первый же день выволок пару таких сазанов, что потом мальчишки всей улицы приходили смотреть их. Даже взрослые заглядывали!

Ах, какие это были минуты, когда я осиливал тех богатырей! Разве можно забыть мгновения борьбы с подцепившимся оранжевоперым «гладиатором»! Он мощно стаскивает тебя в воду, вытягивает прочную леску в звонкую струну и тут же ненароком бьет по ней хвостом или, как говорят, чиркает крепкой зазубренной костью спинного плавника; то прет вглубь тягачом; то дергает короткими, но сильными рывками… Вроде бы устал, выдохся, сдался — и ты радостно подбираешь провисшую леску, и уже готовишь сачок, а он вдруг снова взъярился и рванул, как будто и не было еще борьбы… Сотворил раз за разом «свечки»… Но зато потом… Если ты выдюжил и оправдал марку опытного сазанятника… Когда он непокоренно стоит в садке, темнея спиной… Когда показываешь трофей своим домашним и соседям… Разве можно забыть такое?

Бывает, забрасываешь спиннинг в расчете на карася, косатку и прочую мелочевку и вдруг на обычного червяка или хлебный мякиш нежданно-негаданно подцепишь… доброго сазана. А жилка 0,4… Вот тут-то самый серьезный экзамен на мастерство твое, на выдержку! Но вытаскивать крупного сазана на тонкую леску — это еще и восторженные наслаждения, воспоминания о которых ничуть с годами не тускнеют! И какою прозою выглядит даже отлично приготовленная рыба со всеми специями и гарнирами мира в сравнении с такими вот воспоминаниями…

…Недавно увидел в газете фотографию: крепкий улыбающийся рыбак держит богатырскую рыбу. А под нею подпись: «Этого карпа чехословацкий рыболов Франтишек Балок поймал в реке Малый Киар. Вес трофея ровно 21 кг, длина 101 см. Взял карп на кукурузу и был выважен на леске 0,3 мм». И до сих лор нет мне успокоения: такого громилу на столь тонкую леску вытянул! Это какое же мастерство надо иметь, и как долго пришлось воевать!

Хотелось бы рассказать, что приходилось мне ловить сазанов спиннингом… на блесну, да многие ли в это поверят? Можно было бы поделиться воспоминанием, как, будучи еще совсем в пацанячьем возрасте, голыми руками ловил в притопленной кочке полупудовых рыб, но опасаюсь читательских насмешек.

Автор: Сергей Петрович Кучеренко

Поделиться.

Об авторе

Оставьте ответ

CAPTCHA * Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.

Вверх